«Принц» Насим Хамед усаживается перед рекламным постером фильма «Giant».
В картине Амир-Эль Масри играет Наза, а Пирс Броснан - покойного Брендана Ингла, эксцентричного гуру, который провёл Хамеда путь от сына иммигрантской семьи из Йемена, державшей маленький магазинчик на углу, до славы и богатства, билбордов на Таймс-сквер и огней Лас-Вегаса.
Многие утверждают, что без вышеупомянутого Брендана Ингла история Хамеда сложилась бы совсем иначе - и не была бы столь успешной.
Они связали свои судьбы, когда Назу было всего 11 лет, и расстались уже после того, как он достиг вершины. Фильм почти целиком посвящён их сложным отношениям и отношениям между тренером, привыкшим получать процент (а иногда и вовсе ничего) от бойца, и моментом, когда этот боец становится суперзвездой, а гонорары начинают исчисляться суммами с несколькими нулями, после чего тренера отодвигают на второй план или вовсе оставляют позади. Ведь, разумеется, есть большая разница между, скажем, 10 процентами от 1 000 долларов и 10 процентами от 1 000 000 долларов.
Но карьера Хамеда была куда шире, чем печально известный и неприятный разрыв с Инглом. Достаточно взглянуть на его хайлайты: смена стоек, сокрушительные левые, изощрённые удары, разрывающие лицо апперкоты.
«Вау», - сказал Наз, когда его спросили, что он видит, глядя на эти кадры. Он улыбается. - «Я вижу многое. Я вижу человека с абсолютной уверенностью, с таким желанием победить, с огромной верой в себя, и просто - яркого, другого. Мне нравится, как сложилась моя карьера. Честно. Я считаю, что она шла таким путём, где было много боёв, показывающих разные стороны меня».
Но как можно было проиграть Марко Антонио Баррере и не попытаться взять реванш? Как можно не гнаться за Флойдом Мейвезером, Хуаном Мануэлем Маркесом, Дерриком Гейнером и всеми теми, с кем его связывали? Почему он решил уйти в 28 лет, с рекордом 36-1 (31 KO), когда впереди оставалось так много?
Наз с этим категорически не согласен.
Когда его просят назвать худший момент в карьере - после того как в качестве вершины он указал бой с Кевином Келли, - Хамеду почти нечего ответить. И во многом это благодаря его религии.
«Так что я не могу вспомнить самого дна, - отвечает он, сначала взяв паузу. - Я всегда был благодарен за то, что дал мне Аллах. Я люблю склонять голову к полу и поклоняться Аллаху, потому что Он дал мне то, чего, я не видел, было у многих людей. Так что "самое дно" - это что вообще? Я не могу сказать.
Послушай, ты же знаешь бокс. Когда тебя побеждают в боксе - тебя побеждают, да? Ты лежишь, ты выбит из игры, смотришь вверх. Унижен. Разбит. Всё - конец. На тебе ставят крест. Со мной этого не произошло. Я проиграл один бой по очкам человеку, про которого все знают - включая его самого, - что я бы его победил, если бы был в правильной форме и если бы он вышел со мной тогда, когда я говорил ему, что хочу драться, на протяжении всех тех пяти лет, что он меня избегал. Но, смотри, так было суждено. Я не злюсь из-за этого. Мне нормально».